Приезд в Днепропетровск Евгения Александровича Евтушенко – меня удивил, обескуражил даже.

Трибун давно бывшей «оттепели» 1960х, шагавший в первых рядах «шестидесятников», когда-то молодой, когда-то энергичный – Евтушенко казался для меня почему-то невозможным «вживую».

Но –приехал. И появились немногочисленные афиши, приглашавшие на встречу с ним.

«Пойду». Это я понял за день до выступления поэта в театре Оперы и балета.

И вот – пятое июня. Час «хе».

Перед выходом из дому судорожно перелистываю книжку, пытаюсь вспомнить что-то Евтушенковское. Ничего не помню почти. Вознесенского – помню многое, Бродского – почти боготворю. Его – не помню. Пролистывая книгу – фыркаю и отплевываюсь…Пахнет ремеслом и халтурой…Читаю мимоходом, второпях…Натыкаюсь на «Белые снеги…». Вот это сильно, по-настоящему. Все, пора выбегать. Опаздываю.

Площадь перед театром. Толпа. Очередь в дверях. Большинство людей среднего и пенсионного возрастов…Но что это? Одно молодое лицо, еще, еще, вот еще парочка…Я не самый младший тут! Ого!

Входим в портер. Благодаря дешевизне билетов – сидим в 6 ряду. Зал полный. Я этого не ожидал, не был готов, но какое этому залу дело до моих ожиданий – зал ждет поэта.

И вот под шум аплодисментов на сцене появляется седоватый человек, стройный, в темно-синем костюме, при галстуке. Подходит к микрофону. Это не Евтушенко. Поэт задерживается, затянулось его знакомство с Днепропетровским Художественным музеем.

Появляется на сцене уже через десять минут. Белые, льняные кажется, штаны, белые же кроссовки. Свободная, с оригинальным орнаментом светлая рубашка восточного стиля…Первая моя ассоциация – Задорнов, так любящий «открывать чакры». О нем, о хорошем своем друге М.М. Задорнове Евтушенко упомянет минут через пять.

Начинает байкой-притчей-историей. Продолжает дуэтом приехавшей с ним вокалисткой из Винницы. Поэту почти семьдесят пять. Выглядит бодро. Жестикулирует. Голос сильный, бодрый. Читает новые стихи. Бодро, остроумно, игриво.

На сцене трибун. Постаревший, но все еще трибун. То, что всегда казалось мне во многих его стихах халтурным, непоэтичным, сиюминутным, тут, в этом зале выглядит правильно, справедливо, вполне поэтично.

Евгений Александрович не похож на поэта. Он выглядит сыто, немного самовлюбленно, респектабельно…Но начинает читать – и перевоплощается. Дочитывает. Перевоплощается снова.

Старого почти не читает…Пару старых стихов в самом начале, для сугреву. В середине выступления – «Со мною вот что происходит…». Эту вещь зал подхватывает, повторяет про себя и вслух, шепотом и в полный голос.
Танков, идущих по Праге – нет. «Бабьего яра» не читает тоже…Но вспоминает об этом своем стихотворении читая «Свинцовый гонорар», посвященный погибшим журналистам. Этот стих меня пробил, прошиб, холодным потом обдал. Вот она, сила этого самого «гражданского» из наших поэтов – делать отдаленное, чужое – болезненным и важным для читателя, слушателя, зрителя. Для меня. Лично, субъективно, без посредников.

Читает стихотворение «Пятый битл». Пытается держать ритм битловской желтой субмарины. Вместе с залом поет «Ви олл лив ин зы елоу субмарин! Елоу субмарин! Елоу субмарин!». Вместо веселого битловского нпева получается странный советский марш. Бодрый такой битловский марш.

Таким же бодрым маршем поэт «прошагал» все свое выступление. В конце концерта прочел:
«Идут белые снеги,
Как по нитке скользя…
Жить и жить бы на свете,
Да, наверно, нельзя…..»

Зал слушал стоя. Стоя же и аплодировал.

Поэт показался мне вмеру открытым, в меру – лицедействующим человеком. Он умеет любить. Без стеснения, не оглядываясь, в полную силу. Но даже прежде любви к женщине – любовь к Родине. Он - больше гражданин, чем поэт. Его гражданственность внушает уважение. Его поэтичность – подкрепляет гражданственность. Его любовь – ведет его по жизни.

оригинал: http://bird-who-speaks.livejournal.com/7016.html